Славутница
Магазин
Передавала куклу Славутница Агаева И.В.

Куколка свадебного обряда, средней полосы России.  Делала ее И  сама невеста, а так же крестная, подружки.  в косу кукле могли быть вплетены ее волосы или она могла состоять полностью из косы девушки.
Куколка стояла на свадебном столе, в ней невеста показывала свои умения  в рукоделии. Одновременно она являлась и  оберегом невесты на свадьбе, так как привлекала к себе взгляды. Служила образом подружки невесты.
Славутность

Шангина "Русские девушки"

Была ягодка красна,
Земляница хороша.
Почему же ты красна,
Почему же хороша?
Ты на горочке росла,
Против солнышка цвела.

Девушки «в самой поре» обладали, по мнению русских, особым свойством – «славутностью» («славой»), благодаря которому они нравились представителям противоположного пола и вообще всем людям. «Славутность» – было довольно сложное понятие, включавшее в себя целый набор качеств: приятный внешний облик, обаяние, умение хорошо одеваться, вести себя по правилам, принятым в обществе, и, конечно, «честное» имя. «Славутность» считалась свойством, которое расцветает вместе с девичеством. Однако лишь некоторые счастливицы обладали высокой «славутностью», что позволяло им активно участвовать в любовной игре, составлявшей суть жизни молодежи, и выйти замуж за достойного человека.
Красивый внешний облик ценился как одна из необходимых составляющих «славницы». На протяжении жизни многих поколений у русских людей сложился определенный стереотип девичьей красоты. «Красавой», «красулей», «картинкой нарисованной» обычно называли девушку «доброго надлежащего роста», крепкого телосложения, с высокой грудью, крутыми бедрами, круглым, гладким, белым лицом, румяную, белозубую, чернобровую и с длинной русой косой. О внешне привлекательной девушке говорили, что она «девка из себя видная, румяная, толстая – страсть красивая!» (Русские крестьяне. Т. 3. С. 81). Такой образ красавицы декларируется в русском фольклоре. В свадебных величальных песнях о красавице сказано:

Душа красна девушка,
Из белым она белёшенька,
Из румяна румянёшенька,
Будто ягодка-изюминка,
Будто скатная жемчужинка,
Она по блюдечку катается,
Сахар с медом рассыпается,
Анной называется.

В старинных заговорах «на красоту» идеальная внешность подается так: «Всех я трав выше, лазоревых цветов я зрелее, всех белее и румяней», «плечами плечиста, грудями грудиста, речами речиста, лицом круглолица, на щеках алалица, бровями черна, очами очна» (Русские заговоры и заклинания. С. 115, 116).
Особенную привлекательность девушке придавали, как считалось, хорошие прямые волосы, заплетенные в толстую косу:

Как у Машеньки да есть коса руса.
Есть коса руса да до шелкова пояса.
По плечам-то все лежит да расстилается,
Чистым серебром кудерки завиваются.

Кроме того, девушка должна была иметь особую походку, которая называлась «частая»: мелкие шажки с колыханием груди и покачиванием бедер. Хороший рост, крепкое телосложение, белая кожа и румянец, длинные ухоженные волосы – все это свидетельствовало о физическом здоровье девушки и заключенной в ней жизненной энергии. Костромской краевед, делясь своими впечатлениями о крестьянской жизни, писал: «Дородность, то есть умеренная полнота, ценится в девушках и молодицах, да оно и понятно, потому что, когда мужик женит своего сына, он ищет в дом работницу. Жиденькую и слабенькую как раз прозовут „холерою"» (Русские крестьяне. Т. 1. С. 178). Напротив, тонкая талия, маленькие руки и ноги, бледное лицо, волнистые мягкие волосы и хрупкость всего облика (идеал девушки в дворянской среде) в русской деревне воспринимались не как признаки красоты, а как верные признаки физической недостаточности, болезней и бесплодия. В некоторых селах Русского Севера кудрявые волосы считались свидетельством безнравственности девушки.
Каждая девушка, естественно, хотела обрести столь необходимую ей красоту или хотя бы приблизиться к идеалу. Для этого девушки прибегали к разнообразным ухищрениям. Чтобы лицо было белое и без веснушек, его мыли сывороткой, парным молоком, огуречным рассолом или мазали березовой смолой. Чтобы волосы становились гуще и не выпадали, их расчесывали гребнем, смоченным соком крапивы. Чтобы зубы были белые, и не пахло изо рта, жевали серку (смолу лиственницы) или ели в больших количествах яблоки. Если на лице были угри и рябины, то их мазали волчьим салом или мазью, приготовленной из яичного белка и колоса пшеницы, взятого во время цветения, – «рябье будет гладко». Верили, что лицо будет белым и румяным, если мыть его настойкой василька; а чтобы грудь была большая и пышная, надо есть много горбушек или тереть ее мужской шапкой.
Русские девушки в своем желании соответствовать идеалу красоты белили лицо, красили щеки, чернили брови, распрямляли вьющиеся волосы помадой. Богатые девушки покупали косметику в лавках и на ярмарках, бедные довольствовались домашними средствами. Лицо обычно покрывали свинцовыми белилами, мукой, растертыми стеариновыми свечами. Щеки натирали бодягой, сухим корнем или свежими ягодами ландыша, настойкой из красного сандала, сахара и водки, корнем растения купела, называвшимся у крестьян «соломонова печать», «божья ручка», свеклой, а также розовым анилином – фуксином. Брови наводили сурьмой, углем. Наложение краски было довольно своеобразным. Белила покрывали, все лицо толстым слоем, так что оно напоминало маску, брови делали «соболиными», то есть очень широкими и длинными, а румянец накладывали во всю щеку, иногда в виде кружочков, полосок, мелких ромбиков. Над девушками смеялись:

Слободские-то девчонки,
Ровно мыконькой горох,
Щечки клюковкой намажут,
Брови углем подведут,
Брови углем подведут –
За хорошиих сочтут.

Девушки старались придать красоту своим волосам, помня о том, что «девичья коса – всем ребятам сухота». Они заплетали их в косу в три прядки, приплетая для толщины льняную кудель. В праздничный день косу плели в 6–8, а иногда и в 12 и даже 18 прядок, используя яркие разноцветные ленты, тесьму, гарусные нитки, унизанные бисером. Сверху коса была плотной и толстой – почти в ширину шеи, снизу тонкой. Волосы обычно покрывали специальной помадой, чтобы они ровно лежали на голове и блестели:

У девицы волоса при помаде завсегда;
При помаде, при расчёсе,
И при русой косе,
И при алой ленточке.

Способов приблизить к образцу свою фигуру также было много. Необходимую полноту южнорусские девушки имитировали, надевая на себя в праздничный день несколько рубах, севернорусские девушки отправлялись на гулянье в сарафане, подшитом толстым слоем льняной кудели или шерстяными очесами, в толстой кофте на вате или же набрасывали на плечи несколько шалей – одна на другую. Чтобы казаться «грудастыми», под рубаху подшивали «хлопки» из льняной кудели. Толщину ног увеличивали, надевая несколько шерстяных вязаных чулок или онучей.
Внешней красоты пытались достичь также с помощью магических действий. Каждая девушка знала простые заговоры «на красоту» – от бабушки, матери или из рассказов подруг. Девушки верили, что можно стать красивой, если при умывании натираться 12 раз мылом и при этом произносить: «Вода – с лица, краса – на лицо, лицо – как белый свет, а щеки – как шипишный цвет!» (Русские заговоры и заклинания. С. 117). Утром в Страстной четверг умывались водой, в которую была положена серебряная монетка, и говорили: «Как чисто серебро свитит и сияет, так бы и у меня, рабы Божьей (имя), свитило и горило лицико», а в Святки, стоя перед зеркалом, повторяли несколько раз: «Кажись, мое белое лицо, белее свету белого, разгорайтесь, мои алые щечки, краснее солнца ясного» (Там же. С. 113).
Но «славутность» предполагала не только красивую внешность, но и такое поведение, которое свидетельствовало бы, что девушка обладает качествами, необходимыми для вступления в. брак и поддержания его устойчивости. Особенно ценилась «умнота», то есть умение правильно вести себя в различных жизненных ситуациях. Девушка, не отличавшаяся этим качеством, войдя в большую семью мужа, могла учинить в ней раздор.

Умиёт она, умиёт она
На резвые ножки встать,
На резвые ножки встать. Ой.
Умиёт она, умиёт она
Поклон воздать,
Да поклон воздать. Ой.

«Славнице» полагалось быть доброжелательной, ласковой, послушной, вежливой, учтивой, в меру скромной и в меру раскованной. Эти качества позволяли ей расширить круг своих потенциальных женихов, заручиться симпатией их родителей:

Она меня привадила к сабе,
Привадила, приголубила.
Своей тихой походушкой,
Еще вежливой словечушкой.

Считалось, что «неругачая», спокойная, терпеливая девушка сможет достойно прожить жизнь, не вступая ни с кем в конфликты, не жалуясь на судьбу. Слишком робкая, застенчивая девушка, не обладавшая темпераментом, по крестьянским представлениям, не могла быть готова к замужеству и рождению ребенка. Про такую говорили, что она только «лавку обтирает». Если девушка была слишком дерзкой, бойкой, раскованной, то она своим поведением могла поставить под угрозу устойчивость будущего брака. Парни обычно «браковали больно бойких».
Естественно, от девушки требовалось и умение хорошо работать, чтобы в ее будущей семье был достаток. Сваха, расхваливая невесту родителям жениха, произносила такие слова: «Моя девка умнёшенька, прядет тонёшенько, ткет чистёшенько, белит белёшенько».
Эти качества привлекали и парней. Парень Василий Полянский из Костромской губернии так рассуждал о том, какая девушка ему может прийтись по душе в качестве будущей жены: «Мне нужно хозяйку: красоту-то не лизать, с хорошей наживешь, а с плохой что и есть проживешь!» (Русские крестьяне. Т. 1. С. 57).
Чтобы понравиться парням, девушка должна была обладать веселым нравом, умением плясать, петь, вести остроумные разговоры, то есть быть «счастливой, таланливой, гульливои, забавливой». Костромской парень по прозвищу Карамай, обсуждая вопрос о своей женитьбе, говорил: «Что это за баба будет? И выйти на народ не с чем. Мне надо такую, чтобы показать было что... Ну что от нее: ни песен, ни басен» (Там же. С 57).
Однако в своей «гульливости» девушке не следовало заходить далеко. «Славутность» предполагала безупречную репутацию:

Мимо сада не ходи
Да, мил, дорожку не тори.
Мил, дорожку не тори да худу славу не клади.
Худа славушка пройдет,
Никто замуж не возьмет:
Да что ни барин, ни купец, ни проезжий молодец.

Девушке полагалось блюсти себя и сохранять честное имя, то есть не прослыть «совсем заблудящейся» и не утратить девственности до свадьбы. Утрата девственности влекла за собой и утрату «славутности». «Какая же это девка, когда себя уберечь не могла!» – говорили крестьяне.
Девушки, чья добрая репутация не вызывала ни у кого сомнения, пользовались в деревнях большим уважением: чем больше в деревне «славниц», тем больше чести ее жителям. «Славницы» обычно возглавляли праздничные гулянья молодежи, занимали почетные места на зимних посиделках и игрищах, их первыми набирали в хоровод, из них составляли первые пары в кадрили. Если мать отправляла свою дочку в гости к родственникам в дальнюю деревню, чтобы она «мир посмотрела и себя показала», то обязательно приглашала поехать с ней нескольких «славниц», чтобы все знали, с кем ее дочка знается.
Естественно, каждая девушка мечтала поднять свой статус до уровня «славницы». Верили, что «получить почет» можно с помощью заговора. Вот, например, какой заговор произносила девушка из села, расположенного на берегу реки Пинега, отправляясь на гулянье: «У отцовских доцерях да у деревенских молотцах раба Божия (имя) как волк в овцах, и все девки овецьки, а я одна волцок. И как на хлеп, на соль цесть и слава, и на меня бы такова была цесть и слава во всяко время, во всякий час, во всякое игрище» (цит по: Астахова А. М. С. 48). В начале XX века девушка Прасковья записала в «ворожейную тетрадку» такие «слова на славу»: «Севодне великий праздник Ильи Пророку, его всяк знат и почитат, и идет великая слава. И шла бы великая слава об рабе Божией Параскевы, всяк знал и почитал, и хвалили. Где мой суженой-ряженый [ни был бы] ехал свататьсе! Не мог бы ни двенадцати часов часовать, ни минуты бы миновать, об рабы Божией Параскевы ехал свататься! На мои слова замок и ключ» (Русская свадьба. Т. 2. С. 257).
В девичьем обиходе были распространены и более сложные способы поднятия «славутности». Они обычно приурочивались к большим праздникам: Рождеству, Крещению, Пасхе, Троице, Иванову и Петрову дням. В селах Олонецкой губернии девушки в один из этих праздничных дней, дождавшись момента, когда звонарь пойдет на колокольню для праздничного благовеста, бежали на реку или озеро, взяв с собой небольшую кадушку и колокольчик. После первого удара колокола они набирали колокольчиком девять раз воды в кадушечку, приговаривая: «Как этот колокол звонит, так бы звонили и говорили вси добры люди по праздникам, по ярманкам и по торговлям про меня, рабу (имя)», а затем бежали на перекресток дорог, раздевались и поливали себя этой водой в надежде на «получение славы». Девушки купались в Крещение в иордани – проруби, вырубленной для водосвятия в виде креста. В ночь на Васильев день выходили на перекресток дорог и бросали на ветер ленту из косы, чтобы ее подхватили бесы и разнесли славу о девушке по всем селам и деревням.
Однако особенно действенными считались обряды, исполнявшиеся весной – когда в природе все оживает, и в летнее время, между Троицей и Петровым днем – в период высшего расцвета природы. В летние Святки девушки отправлялись в поле, где, раздевшись донага, кувыркались «для славы» в цветущей ржи. Большие надежды возлагались на Иванову ночь. После захода солнца, когда за околицей села зажигались ивановские костры, девушке надо было несколько раз прыгнуть через огонь вместе с парнем, взявшись крепко за руки; к утру ей следовало вместе с подругами отправиться в хорошо натопленную баню, наломав предварительно веников, желательно из 27 растений (среди них иван-да-марья, крапива, бузина, береза и т. д.). В бане полагалось долго париться, «накладывая на себя славу», а потом в одних венках отправиться купаться на реку или озеро. В Иванову ночь «для славы» можно было умыться тремя каплями росы, собранной с лесных трав, или водой из трех лесных ключей. При этом произносили специальный заговор: «Моюсь, умываюсь, раба Божия, белыми белилами, алыми румянами, чтоб на меня, рабу Божию, глядели стары старухи, молоды молодухи, стары старики, молоды мужики. А мой любезный сох бы, болел, как в огне горел, по мне, рабе Божьей, утренну, денну, ночну и вечерню. Тут моим словам ключ и замок» (Русские заговоры и заклинания. С. 113).
Вот, например, что говорили в селах Северной Двины, одевая девушку в свадебное платье:

На воду синизна,
На платье белизна,
На меня, рабу Божью Марию, красота,
На весь мир сухота:
На троеженых и на двоеженых,
На черных и черемных,
На белых и русых,
На голых и на богатых.
И меня, рабу Божью Марию,
Весь мир хвалял
И восхвалял,
И через руки хватали,
И места садили
За столы дубовые,
За скатерти шелковые,
За хлебы, за сытни,
Мне, рабы Божьей, кланялись.
И я, раба Божья, казалась бы
Всему миру и своему суженому
Свету белого беляя,
Схожего солнца миляя,
Красняя отца и матери,
Роду и племени,
Ясными очами всех ясняя,
Черными бровями всех черняя.
И на игрушке молодцов,
И на женитьбе женихов,
На пирушке баб молодых
Всех бы я басяя и миляя!

Если все эти средства не помогали, мать девушки отправлялась за помощью к профессионалу – колдуну, который, по общему мнению, был способен «наложить славу» на любую девушку. В Олонецкой губернии, например, такими считались карельские колдуны. Ритуал проводился в бане, которую топили особыми дровами: например, от трех деревьев, разбитых молнией; воду надо было взять из родника или собрать во время грозы; веник связать из веток разных деревьев, в том числе рябины, дуба, можжевельника. Колдун сначала очищал девушку от порчи, заставляя ее пройти через кольцо из веток рябины, а затем наделял притягательной для мужчин силой. Все это сопровождалось заклинаниями. Верили, что после этого девушка станет «всем молодцам приглядна».
Если «девичья пора» заканчивалась, а замужество так и не предвиделось, то девушка рисковала остаться без мужа – «погибнуть», «пропасть». Затянувшееся девичество рассматривалось как время остановки роста – «сидения», «переспевания». Девушку сравнивали с коробочкой мака, которая никак не может рассыпаться на зернышки, называли ее «засидкой», «надолбой». В разных местностях возраст, с которого девушка уже считалась «засидкой», определялся по-разному: например, в южнорусских областях девушке полагалось вступить в брак до 18 лет, в центральных и среднерусских областях, на большей части территории Русского Севера до 22–23 лет, в отдельных северных районах до 25–27 лет. Но повсюду отношение к девушке-«засидке» было резко неодобрительным, ведь она не смогла или не захотела вовремя выполнить свой долг перед Богом и людьми. На Масленице, когда подводились итоги брачного сезона, начинавшегося осенью, такой девушке пели:

Масленая, белая мочка,
А кто замуж не шел – сукина дочка!
Масленая, грязь по вухи,
Остались наши девки вековухи!
Масленая, гололетье,
Остались наши девки да на летье!
Фото с занятий