Статьи о куклах
Статьи о куклах
Ссылки и сайты
Кукла как феномен традиционной народной культуры славян..............

108
И.А.МОРОЗОВ
109
Кукла как феномен традиционной народной культуры славян
аналогичный обычай в Куявии (Бжеща, Ходеч), приуроченный к последнему “запустному” вторнику, добавляет несколько существенных деталей. Во-первых, церемония начиналась с подшучивания над не вышедшими в этом сезоне замуж девушками как со стороны парней, так и со стороны музыканта, который в конце концов берет их под свою опеку и некоторых из них уступает кавалерам для танцев, беря с них выкуп (“подкозёлэк”) в 2-3 гроша. Выкуп платят также девушки, которые остались без кавалеров, либо те, за которых никто не хочет платить. Таким образом они могут себе “закупить паробков”, и даже бывают побуждаемы к этому парнями или женщинами, поющими: “Нужно дать подкозёлэк, нужно дать,/Чтобы могла целый годик выбирать [=парней]!/Нужно дать подкозёлэк, нужно дать,/Чтобы могла целый годик танцевать!” Kolberg O. Dziea wszystkie. T. 3. Wrocaw; Pozna, 1962. S. 210-211.. Любопытно, что в Ходече (Куявия) церемония могла проходить в присутствии ряженого — “козла” или “козы”, а в Курнике и Щродах (Познаньское воеводство) у бочки, на которую клали деньги, обычно становился парень, державший в руках куколку, одетую по-немецки, или маленького козлика, сделанного из лоскутков Kolberg O. Dziea wszystkie. T. 9. Wrocaw; Pozna, 1963. S. 123..
Таким образом, несмотря на существенную разницу  в функциях, крестики и куколки, употреблявшиеся на Крещение или масленицу и в посиделочных играх, имеют одно несомненное сходство: и те, и другие являются элементом игровых форм “женитьбы”.
В этой связи привлекает внимание употребление куколок разного типа в обрядах выпроваживания гостей, завершающих традиционную свадьбу. Скажем, в Краковском воеводстве в конце свадебного застолья по столу двигали искусно изготовленного “козлика” (“kozioek”) и пели песню, в которой просили пожалеть “козлика” и дать ему денег, а за это музыка будет играть до утра Kolberg O. Dziea wszystkie. T. 6. S. 45.. Аналогичные куколки встречаются в разных частях славянского мира. Так, очень любопытная разновидность куклы-разгонщика” зафиксирована И.С.Слепцовой в с. Польное Ялтуново. Полуметровую куклу, изображавшую мужскую фигурку с кнутом (по-видимому, заменившим фаллос) выпекали в четверг перед свадьбой. Такую “русалку” пикли из теста, с полметра. Яво из преснава теста — как пресна пышка, на малаке, яичка туда талканть, смажуть, щёб он был красивый, жолтый. Глазки так (ваткнуть крыжовничик), галава и всё. И шляпу сделають на г(а)лаву — всё из теста. И кнут — яво с кнутом и пякуть, так-т он ни удержицца. Всё эта испичт(ь) и блюдть. Эт пякуть в читвер(ь)х на свадьбинной нидели. В читвер(ь)х испякуть, закроють яво, в утир(ы)чку чисту(ю) завярнуть и на печку с краюшку пасодють, и он и сидить, пакамесьть свадьба прайдеть... Стаячим [его делали], эт вещь стаить. Стаить кукла, и вот с кнутом. Всю ночь сидять, [а потом] свякры — хто там стряпаить, тот и нисёть. И вот ставють яво на стол. А кады выходють из стала, и все ламають ат ниво — там ни разбирёшь тады чаво... Запись И.С. Слепцовой (с. Польное Ялтуново Шацкого р-на Рязанской обл.).. Разламывания и поедание гостями “русалки”, по-видимому, сопровождалось ритуальной борьбой “за лучший кусок”.
Один из вариантов “разгонщика”, зафиксированный нами в том же с. Польное Ялтуново, внешне напоминал “кукольный театр”. Здесь полуметровую куклу показывали гостям из-за перегородки, отгораживающей кухню от комнаты, где происходило застолье. Ну, из тряпкых куклу вот такую сделають (бальшая, парядашна кукла) — и с запанм, и всё. Эт в первый, в первый день — наденут(ь) вон иё, вон аттль пакажуть. А ана с жычный [т.е. с прутиком] стаить — вродь разганяить. Пакажуть, а ани, гост(и)-т: “Наверн(а) ндать нам расхадицца!” Вот и начнуть эту песню: “Ни пара ли нам, рибят(а), чужй пиву пить, /Ни пара ли нам, рибят(а), сваей наварить?” Вот так — эт щоб ани скарей ушли.... Личный архив автора (с. Польное Ялтуново Шацкого р-на Рязанской обл.).
Куклы, связанные со свадебной символикой, являются отличительной чертой многих традиционных обрядов, приуроченных к переходным датам календаря. Например, небольшие куколки, изображающие девушек-невест, иногда тщательно выполненные с соблюдением деталей внешности и одежды, иногда довольно абстрактные и стилизованные, были неотъемлемой деталью убранства болгарских кукеров. В книге Ж. Стаменовой См.: Стаменова Ж. Кукери и сурвакари. София, 1982. приведен ряд фотографий (с. 68, 69, 86 и др.), на которых хорошо видны кукольные фигурки девушек на верхней части остроконечных головных уборов ряженых-кукеров. На высокой островерхой мохнатой шапке кукера из села Габрово Старозагорского округа укреплена куколка в виде девушки-невесты в белом платье и белой повязке (с. 69), а на колпаке кукера из села Васил Левски Пловдивского округа фигурка уже почти слилась с навершием колпака, который увенчан мохнатым помпоном с прядью волос, а нижняя часть фигурки обозначена стилизованным розаном — знаком девушки (с. 68). На кукерских масках из селений в окрестностях Казанлыка, изготовленных из цельной козьей шкуры, “лицо” обозначено белым или черным платком с вышитыми или апплицированными чертами, а в верхней части маски между торчащих козлиных ушей (иногда их заменяют куски шкуры с задних конечностей козы) закрепляется кукла в виде фигурки женщины (с. 86).
Символические изображения девушки-невесты в виде куколок были известны и русским. Для истории происхождения одного из типов куколок — соломенной куклы-“обдерхи” — показателен, например, тот факт, что о застенчивых и “невидных” девушках, не принимавших участия в играх и плясках, говорили: “соломенная кукла пошла домой” Запись И.С. Слепцовой  (Харовский р-н Вологодской обл.).. Другие варианты этого фразеологизма: «с корягой домой ушла»; “в задор (т. е. против движения) сосну или осину поволокла” Личный архив автора (Кирилловский и Белозерский р-ны Вологодской обл.). — свидетельствуют об общей символике бесплодности. Антитеза этому — свадебное деревце невесты, увешанное куколками. Например, в Орловской губернии утром в день свадьбы жених обходил родню, созывая ее на гулянку. Родня собирается постепенно. Каждый приходящий из родных приносит хлеб-соль. Кто-нибудь приносит “ветку”. Это сосновая ветка о шести концах, вся убранная куколками, завеской, бусами. У средней куклы под сарафаном подвязан колокольчик, из-под завески торчит рушник. “Ветка” служит украшением свадебного стола. Когда едут к венцу, ее берут с собою и помахивают ею в воздухе. Колокольчик звенит — душу веселит. Чем свадьба богаче, тем “веток” больше  Иваненко Н.П. Сватанье (Орловской губернии)//Живая Старина. 1905. Вып. 1-2, с. 111 (д. Горбуновка, Веретякино, Морево, Трубичино).. В этой связи можно упомянуть общую символику у слов “кукла” и “куколь” — узел, завязанный с каким-либо умыслом в жите. На Русском Севере это могли делать девушки, чтобы приворожить к себе парня: «На Иванов день девушки завязывали куколь (узел, горсть колосьев) во ржи парня, с которым ходят» Личный архив автора (д. Тукшозеро Вытегорского р-на Вологодской обл.).. В Белозерском р-не когда жали овес, кто-нибудь из женщин или девушек завязывал для девушки “куколку” (несколько стеблей, завязанных в узелок у самой земли). Та, для которой завязана “куколка”, должна ее найти,  сорвать и положить под подушку — приснится жених ФА СПбГУ, Белозерское собрание, колл. 2, ед.хр. 18, п. 17, л. 123  (д. Искрино)..
В других случаях куколь связывался с вредоносной магией. Отметим, что традиционная жатва фактически завершалась завязыванием куколя. В этой связи можно указать на антропоморфизацию завязываемой из последнего пучка жита “бороды”: обычай придавать ей облик маленького человечка, иногда в шляпе и т. п. См.: Антропоморфные ипостаси последнего снопа у народов Европы подробно описал Д.Д.Фрэзер: Фрезер Д.Д. Золотая ветвь. М., 1986, с. 374 и след..
Прежнее отношение к кукле как к ритуально значимому предмету продолжало сохраняться вплоть до 30-40-х годов нашего века. Представление о том, что куклы могли оказывать влияние на всю последующую судьбу своих обладательниц, получившее отражение в образе куклы волшебной помощницы в народных сказках, находит яркое воплощение в кукольных детских играх в свадьбу См.: Морозов И.А. Игровые формы свадьбы в системе традиционных переходных обрядов//Живая старина. 1995. № 2, с. 21-26., которые некогда несомненно имели магический смысл, вполне осознававшийся самими участниками. При этом не только испытывали себя в роли “молодоженов”, но и стремились повлиять на последующий ход событий приемами имитативной магии.
В этой связи очень показателен тот факт, что детям для игры могли передаваться куколки, служившие украшением свадебного каравая. Обычай украшать птичками и фигурками людей (под названием сват и сваха, барин и барыня) свадебный каравай известен русским, белорусам и полякам. Так, в Рязанской свадьбе обычным атрибутом свадебного застолья были специальные куколки “жениха” и “невесты” (“барина” и “барыни”), которыми, в частности, могли украшать свадебный каравай или пирог-”курник”: «Накануне свадьбы  девишник, и у жениха тоже. Привозят курник к жениху круглый, с двумя куклами наверху...» Лебедева Н.И. Духовная культура рязанских крестьян//Рязанский этнографический вестник. Рязань, 1994, с. 31 (с. Засечье Спасского р-на Рязанской обл.). . Куклы величиной до 20 см, вырезанные из дерева, скрученные из лоскутков или выпеченные в виде плоского печенья нередко служили “разгонщиком”, то есть подавались к столу в конце свадебного пира в знак его окончания. При этом между гостями нередко разыгрывалось шуточное “сражение” за право обладания самими куколками или кусками каравая, в которые они были воткнуты. Обычно стремились, чтобы куколка “жениха” досталась кому-либо из родственников невесты, и наоборот. “Выигранную” таким образом куклу отдавали впоследствии детям, которые использовали ее для игры “в свадьбу”. Пекли такой пирог, в форми — каравай. И вот этыт пирог весь утыквали “пичшкыми”. А тут ищё шили куклы  вродь “жиниха” и “нивесту”. Из тряпкав сашьють и кырандашом глаза йим нарисують, нос, рот. И штаны йиму — жиниха-т сделають в штанах! Эт в центре каравая паставють. И вот йих, эти вот самыи “пичужки”, схватывали с каравая радня и жиниха, и нивесты. Эт пачти што как расхадцца. Сибе куда-нить там, в волысы куды ваткнуть и пляшуть. И эт старались схватить: “жиниха” старались схватить нивестина радня, а “барыню”-ту  эт женихова радня. Ну, вот эт схватить, у ко, можить, дети есть  придёть дамой, дивчонкам играть атдасть... Личный архив автора (там же).. Описанный обычай особенно примечателен, если учесть, что куклы, как правило, передавались от дочери к матери. Малолетние невесты нередко везли к жениху вместе с сундуками с приданым и коробки с куклами, что послужило причиной для многочисленных народных анекдотов и шуток-поддевок (“у нёо жонка ишшо в куклы играёт”). В этом контексте игрушка оказывается не менее ценным элементом наследства, чем прочее “добро” (одежда, скот).
Итак, можно сделать вывод, что кукла, выполняя в обряде роль универсального символа с общей семантикой плодородия, в своих конкретных ритуально-обрядовых реализациях подвергается существенному воздействию семантического поля того или иного конкретного ритуала, в котором она применяется, или праздника, к которому приурочено ее употребление. Это особенно очевидно на примере описанных выше обрядовых крестиков, совмещающих антропоморфную символику (чаще всего в значении предка или, в позднейшем истолковании, — нечистых духов, куляшей, святок) со значениями, характерными для конкретных обрядовых или игровых ситуаций. Так, в молодежных посиделочных развлечениях они могут символизировать и человечка-предка — Макарку, Микишку, и связанную с семантикой девичьей чести елку-крсоту. В крещенской обрядности  — приобретать смыслы, характерные для этого праздника: крест как символ искупления мук Иисуса Христа и как символ христианства, способный изгонять бисей. Средокрестные крестики также испытывают влияние общей семантики праздника: крест как знак перекрестка, росстаней, середины пути сочетается с обычаем преломления на голове крестика, символизирующим перелом поста. Наряду с варьирующимися в соответствии с общей семантикой обряда или праздника значениями (своеобразными приращениями смысла) во всех этих случаях сохраняется и более архаическая символика креста: он знак человека, животного или птицы (в обрядах, приуроченных к середине Великого поста, крестик нередко заменяет фитоморфное обрядовое печенье типа жаворонков) По поводу фитоморфных прообразов креста см., например: Голан А. Миф и символ. М., 1993, с. 97-103., и он тесно связан с семантикой выпроваживания, символических похорон. Эти смыслы хорошо видны в свадебных куколках-разгонщиках и подкозелках, сохраняющих и еще одно древнее значение куклы: знак детородного члена, символ плодородия, столь активно обыгрывающийся в различных свадебных развлечениях и ритуалах. В крещенских и средопостных куколках-крестиках эта семантика уже очень завуалирована, но она хорошо просматривается в обрядовом употреблении крестообразного или зооморфного печенья, выпекавшегося на эти праздники и иногда дублировавшего функции крестиков: его едят или скармливают скоту, чтобы все водилось. Хорошо сохранилась эта семантика и в молодежных розыгрышах и подшучиваниях над сверстниками (пришивании кукол на спину неженатым или тем, кто уклоняется от молодежной игры). Вместе с тем материал, из которого были изготовлены куклы, оказывал существенное влияние и на их осмысление и употребление. Скажем, в посиделочных развлечениях мало употребительно фигурное печенье в виде куколок, которое гораздо более активно применялось в обрядовой сфере (например, куколки барина и барыни на рязанском каравае нередко изготавливались из теста).
В заключение подчеркнем, что закономерности, наблюдающиеся в модификации значений обрядовых куколок, могут дать полезный материал для размышлений о способах порождения обрядовой семантики в целом.